Ах, зачем меня назвали Верою,
Hаучили не стонать от боли.
И не Верой я была, а вербою -
Вербою, растущей в чистом поле.

Припев:

Верба-веpбочка от стужи корчилась,
От дождя она к земле склонялась.
Hе жалею я того, что кончилось,
Жаль, что ничего не начиналось.

Зря блестела я порой несладкою,
Как слезинка посредине мира.
И встречала я улыбкой слабою,
каждого, кто шел куда то мимо...

Припев.

Ах, зачем меня назвали Верою,
Hаучили не стонать от боли.
И не Верой я была, а вербою -
Вербою, растущей в чистом поле.

Припев:

Верба-веpбочка от стужи корчилась,
От дождя она к земле склонялась.
Hе жалею я того, что кончилось,
Жаль, что ничего не начиналось.

Зря блестела я порой несладкою,
Как слезинка посредине мира.
И встречала я улыбкой слабою,
каждого, кто шел куда то мимо...

Припев.

Ах, зачем меня назвали Верою,
Hаучили не стонать от боли.
И не Верой я была, а вербою -
Вербою, растущей в чистом поле.

Припев:

Верба-веpбочка от стужи корчилась,
От дождя она к земле склонялась.
Hе жалею я того, что кончилось,
Жаль, что ничего не начиналось.

Зря блестела я порой несладкою,
Как слезинка посредине мира.
И встречала я улыбкой слабою,
каждого, кто шел куда то мимо...

Припев.

Ах, зачем меня назвали Верою,
Hаучили не стонать от боли.
И не Верой я была, а вербою -
Вербою, растущей в чистом поле.

Припев:

Верба-веpбочка от стужи корчилась,
От дождя она к земле склонялась.
Hе жалею я того, что кончилось,
Жаль, что ничего не начиналось.

Зря блестела я порой несладкою,
Как слезинка посредине мира.
И встречала я улыбкой слабою,
каждого, кто шел куда то мимо...

Припев.

Ах, зачем меня назвали Верою,
Hаучили не стонать от боли.
И не Верой я была, а вербою -
Вербою, растущей в чистом поле.

Припев:

Верба-веpбочка от стужи корчилась,
От дождя она к земле склонялась.
Hе жалею я того, что кончилось,
Жаль, что ничего не начиналось.

Зря блестела я порой несладкою,
Как слезинка посредине мира.
И встречала я улыбкой слабою,
каждого, кто шел куда то мимо...

Припев.

Ах, зачем меня назвали Верою,
Hаучили не стонать от боли.
И не Верой я была, а вербою -
Вербою, растущей в чистом поле.

Припев:

Верба-веpбочка от стужи корчилась,
От дождя она к земле склонялась.
Hе жалею я того, что кончилось,
Жаль, что ничего не начиналось.

Зря блестела я порой несладкою,
Как слезинка посредине мира.
И встречала я улыбкой слабою,
каждого, кто шел куда то мимо...

Припев.

Жизнь, как дым... Как её уносит прочь. Всё, как дым - так умчит и эту ночь. Мир любви, всё, чем я жила тогда, как он расцвёл, потом поблек, потом исчез. Куда? Жизнь, как дым... Жизнь, как дым, и нет огня. Помню всё. Что за память у меня? Помню всё, всё, что унеслось, как дым. Ну как мне жить такой с моей ночной тоской? Не видеть лживых снов, не слышать лживых слов. Видно, всё напрасно... Жизнь, как дым... Что же ты молчишь, Москва? Как мне жить, подскажи, мудрые найди слова. Как мне жить? В мире от измен темно. Но, видно, счастье не для всех. Что делать? Где оно? Жизнь, как дым...

Жизнь, как дым... Как её уносит прочь. Всё, как дым - так умчит и эту ночь. Мир любви, всё, чем я жила тогда, как он расцвёл, потом поблек, потом исчез. Куда? Жизнь, как дым... Жизнь, как дым, и нет огня. Помню всё. Что за память у меня? Помню всё, всё, что унеслось, как дым. Ну как мне жить такой с моей ночной тоской? Не видеть лживых снов, не слышать лживых слов. Видно, всё напрасно... Жизнь, как дым... Что же ты молчишь, Москва? Как мне жить, подскажи, мудрые найди слова. Как мне жить? В мире от измен темно. Но, видно, счастье не для всех. Что делать? Где оно? Жизнь, как дым...

Жизнь без страсти — не малина.
Дни ползут темно и длинно.
Брызни в кровь адреналина,
Эх-ма!
Брызни в кровь чуть-чуть отваги.
Нет хмельней на свете браги,
Если риск при каждом шаге.
Эх-ма!
Махни мне, Сонька, ручкой золотой!
Любимый оказался сволотой…
Стец-тац! А ну, рванём!
Стец-тац! Гори огнём!
Мне бог — судья, а чёрт — лишь понятой.
Жизнь пройдёт, задевши краем.
Нет, в такое — не играем!
Скучный быт не станет раем…
Эх-ма!
Всем судьба даёт свободу.
Хочешь — в омут, хочешь — в воду.
А решился — так уж сходу!
Эх-ма!

Жизнь без страсти — не малина.
Дни ползут темно и длинно.
Брызни в кровь адреналина,
Эх-ма!
Брызни в кровь чуть-чуть отваги.
Нет хмельней на свете браги,
Если риск при каждом шаге.
Эх-ма!
Махни мне, Сонька, ручкой золотой!
Любимый оказался сволотой…
Стец-тац! А ну, рванём!
Стец-тац! Гори огнём!
Мне бог — судья, а чёрт — лишь понятой.
Жизнь пройдёт, задевши краем.
Нет, в такое — не играем!
Скучный быт не станет раем…
Эх-ма!
Всем судьба даёт свободу.
Хочешь — в омут, хочешь — в воду.
А решился — так уж сходу!
Эх-ма!

Как-то ночью переулком
Шел с Бабеттою Каде.
Тишина кругом, ни звука,
Ни одной души нигде.
Побледнев, сказал Каде:
"Моя милая Бабетта,
Странно это, странно это,
Странно это, быть беде".
Говорит Каде Бабетта:
"Что тут странного, не знаю",
Тут, пожалуй, запятая,
Тут у нас конец куплета.

И от страха холодея,
В темноте Каде дрожал,
Вдруг выходят два злодея,
И укаждого кинжал.
И дрожа, сказал Каде:
"Моя милая Бабетта,
Странно это, странно это,
Странно это, быть беде".
Говорит Каде Бабетта:
"Полно трусить, мой дружочек",
Тут мы ставим многоточье,
Тут у нас конец куплета.

Вор сказал: "Гони монету!"
И часы с Каде сорвал,
А другой злодей Бабетту
Обнял и поцеловал.
И дрожа, сказал Каде:
"Моя милая Бабетта,
Странно это, странно это,
Странно это, быть беде".
Но молчит в ответ Бабетта,
Разрумянившись, как роза,
Тут мы ставим знак вопроса,
И опять конец куплета.

И от страха холодея,
В темноте Каде бежал,
А злодей всю ночь Бабетту
Обнимая, целовал.
Для одних разбой беда,
А другим и горя нету,
Странно это, странно это,
Странно это господа.

И едва наступит ночка,
Вновь идет гулять Бабетта,
Тут пора поставить точку,
Хоть и очень странно это.